Привет
Пользователь:

Пароль:


Запомнить
В Сети
Гостей: 12, Участников: 0 ...

рекорд 218
(Участников: 0, Гостей: 218) был 18:28 17.01.23

Участников: 808
Новичок: zh69
«Не верь, не бойся, не проси

от rfwj отправить по email элемент содержания печатать элемент содержания
не оценено -

Я, почти пенсионер, смотрю на сегодняшние кодлы рано созревших звероватых юнцов, лишенных всего светлого и честного, всего героического, не знающих слов – жертвенность, снисхождение, «милость к падшим», наконец, - и тошно мне, и выть хочется от осознания напрасно прожитой для этого будущего жизни.

«Не верь, не бойся, не проси».


Игорь Жданов, поэт, писатель, прозаик.



В нашей, сентиментально-снисходительной к пороку и романтизированной по отношению к преступнику литературе давным-давно стал складываться образ благородного разбойника, презирающего злато и серебро, помогающего бедным; бескорыстного и гуманного, хотя порой и с презрением относящегося к слабому и низкому люду. Конечно, все эти демократические образы не наше национальное изобретение: вспомним Робин Гуда, Жана Вольжака, Тиля Уленшпигеля, «Разбойников» Шиллера. Но никуда не денешься и от наших атаманов Кудияров, Степанов Разиных, от доморощенных Челкашей и Дубровских. В воровском государстве, а таковым является любое капиталистическое или строящее капитализм (после примитивного, но все же социализма) государство и чиновник – вор, и парламентарий – вор, и достигший собственного благополучия на костях и слезах подданных верховный самодержец - тоже вор. Собственно, сейчас вся наша литература – сплошное «Преступление и наказание»: любят, ох как любят покопаться в психологии преступника несостоявшиеся Пинкертоны и Шерлоки Холмсы, судорожно ухватившиеся двумя руками за писательское шариковое стило. У них там, в Америке, давным-давно национальный герой – полицейский или шериф. Наши писаки еще не поднимают на щит милиционера, скомпрометированного недавним Гулаговским беспределом и сегодняшним, допустим – частичным, сращиванием с уголовным миром. Но по-прежнему безнаказанно и с вызовом разгуливает по стране и страницам книг и журналов благородный жулик (а то - и киллер), с высоко поднятой головой и не слишком глубоко запрятанной в душе лагерной философией: «сдохни сегодня ты, а завтра я». А с экранов кинотеатров и телевизоров он просто не слезает.

Он в фаворе у современных, довольно молодых по меркам старого Союза писателей СССР авторов. Например, у А. Трапезникова, напечатавшего два года назад повесть «Уговори меня бежать» в патриархально-благообразном, чуть ли не ладонном пахнущем журнале «Москва», рецидивист Белый, по его собственным словам «…четыре курса МГУ прошел. Изучал философию – немецкую, восточную, древнегреческую. Сам. Потому что из того, что преподавали, из марксизма – ленинизма, ничего, кроме головного запора не почерпнешь». И что же этот бандит вынес из всех мировых философий? Убеждение, что «ты пришел в этот мир мстить за то, что был вырван из небытия». Вот он и мстит, поигрывая на досуге в шахматы с героем повести – интеллигентным сорокалетним холостяком и пряча у него под ванной пистолет, взятый, очевидно, у «замоченного мента». «Пора обратно»…,- говорит Белый интеллигенту, берясь за ферзя, - «… У вас здесь все шиворот – навыворот. Большой бардак и бордель. А там против установленного закона не попрешь. Я имею в виду наш закон… Все, что ты имеешь здесь, можешь иметь и там, даже больше».

Вот и вся их воровская философия: иметь больше и не слишком для этого лезть из кожи. А страна сегодня – та же зона, только пошире и, пожалуй, поопасней, потому что не одни лагерные паханы наводят в ней свои порядки, но и двигающие, как шахматные фигуры, армии и дивизии неподвластные ни закону, ни уголовному кодексу, ни Конституционному суду игроки в миллиарды долларов, триллионы рублей, игроки в рудники, заводы и шахты, в нефть, золото и бриллианты – игроки в голод и смерть для огромного большинства еще не сбитых с доски пешек.

В колониях их называют «мужиками», но там их не слишком забижают воры и фраера: это ж их капитал, их рабочий скот, создающий материальные блага для избранных.

Глядя на «большой бардак и бордель», воцарившийся в нашей стране, на пацанов и юношей, которым уже не до учебы, тем более за бешеные деньги, а вся мечта – стать бизнесменом – миллионером с «Мерседесом» и охранником, или даже бандитом с карманным автоматом и все с теми же «Мерседесом» и охранником, - вспоминаю свои детство и юность: Рижское, а потом Ленинградское Нахимовские училища. В роте – сто человек, четыре взвода. Русские, белорусы, украинцы, грузины, евреи – и никакой национальной розни. И было это во времена, когда, судя по современной «документальной» писанине и воспоминаниям «репрессированных» вопрос стоял, чуть ли не о жидовском заговоре и выселении всех евреев в заполярные широты, чтоб «выводили там морозоустойчивого жида» по теории незабвенного парадного академика Лысенко. Не было ничего этого в братской среде нахимовцев, и пять московских парадов, в которых мы участвовали, были праздниками для нас (для нашей роты), хотя и трудными праздниками, потому что месяцами нас муштровали в строю, добиваясь чеканного парадного шага. Как писал когда-то К.Симонов в поэме «Суворов»:

«Нет, он не может отрицать:

Войска отличный вид имели –

Могли оружием бряцать

И ногу поднимать умели.

Не просто поднимать, а так,

Что сбоку видишь ты, ей богу,

Один шнурок, один башмак,

Одну протянутую ногу».

Это Симонов о войсках императора Павла I с точки зрения А.Суворова. Бога тогда писали с маленькой буквы, так и оставили в цитате – с маленькой.

И с латышами мы дружили. И танцевали с маленькими латышками бальные танцы в Рижском дворце пионеров. И влюблялись в них «до самозабвения»…Но не было, не было до «возраста» у нас никакого секса (как воскликнула в недавнем прошлом на всю страну одна еще не эмансипированная ленинградская дама). Стихи – были, кино – было, гуляние под-ручку – было, даже обнимались в подъездах и кинозалах. Но не было ни изнасилований, ни школьных беременностей, ни истерических слез девчачьих матерей в приемной начальника училища. А в наших казарменных кубриках – никакого, столь ныне распространенного и разрешенного, наконец, гомосексуализма. Один только случай помню, да и то из более позднего времени – начала 60-ых – тогда я служил в дивизионе ПВО на острове в северных широтах. И был это не случай мужеложства, а примитивное скотоложство с изнасилованием молоденькой телки из подсобного хозяйства солдатами – стройбатовцами, приехавшими строить у нас новую казарму. Все солдаты были из южных республик, и, видно, им – чабанам и скотоводам – дело это было знакомо и привычно. По неграмотности и некоторой задержке в развитии их зачастую и не брали в строевые части, а лишь военнорабочими.

И воровства у нас не было. Немыслимо было даже заподозрить товарища, если что-то у тебя пропало – сам потерял. Был случай с одним старшиной – помощником офицера – воспитателя старшего лейтенанта Кухарева. Помню, построил он взвод – тридцать наголо стриженых, 11-12 летних мальчишек в синей робе, прошелся вдоль строя – руки за спиной, голова опущена в раздумье, и тихо, но зловеще сказал:

- У воспитанника Замыко пропала шапка… Кто украл – два шага вперед.

Шапки – ушанки у нас в те годы были из черного каракуля, ботинки – чешские, фабрики «Батя», флотские воротники кое-у-кого фиолетовые, немецкие – все трофейное… Но строй молчал. Молчал минуту, две, три. Старшина скомандовал:

- Смирно!.. Смотреть мне в глаза и не мигать! Я по глазам узнаю вора.

И тут со мной что-то случилось: лицо стало наливаться краской, руки похолодели, и чем ближе подходил ко мне старшина, заглядывая близко в глаза всем по очереди, начиная с правого фланга, тем больше я боялся его: сейчас подумает на меня, на меня, на меня…

И это произошло.

- Ты украл! – рявкнул старшина, и слезы буквально брызнули из моих глаз, двумя струйками прямо на его китель с орденской планкой. И я пробкой вылетел из сомкнутого строя, впервые нарушив дисциплину, ринулся в канцелярию роты, к старшему лейтенанту Кухареву, упал там на ковер, запнувшись за его край, и бился в истерике, пока меня не полили водой из графина и не привели в себя, успокоив и утешив… Старшина был, наверное, хорошим воином в Отечественную, но не годился он в командиры мальчишкам, лишившимся отцов – фронтовиков и хлебнувшим «на гражданке» всего по ноздри, но не потерявших пока своей чистоты и чести… Шапка нашлась в рукаве собственной шинели воспитанника Замыко, а старшина – сверхсрочник через некоторое время был уволен в запас стараниями умного человека офицера – воспитателя Кухарева.

Вот так было в нашем отрочестве и юности. И куда все это делось, уму не постижимо. Я, почти пенсионер, смотрю на сегодняшние кодлы рано созревших звероватых юнцов, лишенных всего светлого и честного, всего героического, не знающих слов – жертвенность, снисхождение, «милость к падшим», наконец, - и тошно мне, и выть хочется от осознания напрасно прожитой для этого будущего жизни.

Но вернемся, однако, к популярным проблемам беспредела в армии и в тюрьме или в зоне. Пришли, видно, иные времена и «другие юноши поют другие песни»,- как выразился С.Есенин. Я утверждаю: не было никакой дедовщины в частях той, Советской еще армии в шестидесятые годы. Я служил на Севере, рядовым. Ездил и летал во множество гарнизонов, так как был уже известным поэтом, автором двух книг – стихи и проза. Правда за книги об армии и нахимовском училище меня чуть не вся советская пресса и особенно военная ( «Красная звезда») разносила в пух и прах. О стихах писали: «Автор – певец смерти. Лучшие его стихи скрывают легко расшифровываемую символику, абсолютно чуждую нашему времени». О прозе: «И нормален ли сам писатель, который беспардонно чернит нашу советскую действительность, армию, жизнь, быт, командные кадры?» Но все же книги, не раз запрещавшиеся, попадавшие «под нож» в прямом смысле – уничтожался тираж, выхолощенные редактурой и цензурой, выходили в свет и становились любимыми и у других поколений нахимовцев и суворовцев, и у солдат, и у офицеров. Не у всех, конечно: в армии хватало твердолобых, да и сейчас хватает.

Я написал о дедовщине, когда еще и термина такого не было. В главе «Пухнарь» из повести «Ночь караула», 1963года, честно описано, как проявлялась на первых порах эта самая дедовщина: сняли с молодого солдата новенькую шинель дембеля, - не ехать же им домой в старой, третьего срока шинелишке, ведь и покрасоваться в форме хочется перед девчатами в родной деревне или поселке. Заставил сержант третьего года службы тренировать отбой – подъем полночи целый взвод, пока все не уложатся в норматив… Но не было ни избиений, ни унижения, ни помыкания молодым солдатом со стороны старослужащих, ни – тем более – группового изнасилования – опускания. Наоборот: была дружба и общая работа. Часть – ракетная, и каждый старик должен был подготовить себе смену: и телетайпист, и планшетист, и оператор, и водитель, и секретчик, и повар даже. Какая уж тут дедовщина!.. Но неужели теперь все не так, если судить по периодической желтой прессе, по рассказам и повестям об армии бойких писателей более молодого, чем мой, возраст?.. Наверное, все или почти все правда: армия и зона слились в одно целое – зека, отбывших свой срок, стали призывать под славные знамена. И безнравственная бойня Афгана, и позор Чечни, и Приднестровье, и Абхазия и мало ли их – этих огненных точек, кровавых пятен на карте Родины, которые привели к всеобщему падению нравственности, бессильной ярости и позору. Идет война, в которой не будет победы. Идет стройка чего-то, чему не будет завершения: все рухнет, как рушатся в Чечне возводимые среди руин здания. Стихия эта уже не управляема, как неуправляема эпидемия шизофрении, если она действительно вирусного происхождения, по утверждению американских врачей.

Шарапов из послевоенного Мура и Жиглов оттуда же были антиподы, и в повести Вайнеров, и незабвенном фильме. Один, нахлебавшись по ноздри крови в окопах, мечтал об «эре милосердия», а другой знал одну истину: «Вор должен сидеть в тюрьме». Но делали они, каждый на свой манер, одно дело, и мало что в масштабе страны, а тем более – человечества, от них зависело. Полсотни лет прошло с той безумной послевоенной поры, а эра милосердия так и случилась с нами – недавними строителями коммунизма и сегодняшними, почти обреченными, но все еще упорными в своем отчаянии спасателями России. Только рубежей все меньше, и силы почти иссякли. И веры нет никакой: не работают христианские заповеди в очумелом стаде убийц, расхитителей, грабителей, насильников, - какие уж тут «не убий», «не укради», «не пожелай жены ближнего»… А дальнего – можно? Так, что ли?

Вернемся к конкретным вещам: в поселке, где я летом снимаю дачу, у всех местных мужиков, тридцати – пятидесяти лет, за спиной от одной до пяти «ходок» - судимостей. Наверное, и впереди не меньше, потому что «все пьют и пьют все, что горит, а трахают все, что шевелится», - это по их лагерной присказке. А для возлияний нужны деньги. Тут и замыкается порочный круг «ходок». О какой любви к «братьям нашим меньшим», о каком милосердии можно говорить, если на своих лесных попойках они сожрали почти всех молодых поселковых собак? О какой любви к женщине разговор? Им не до женщин, только до конца опустившиеся алкоголички с последней стадией цирроза печени сопутствуют им в нелегких поисках ежеутренней похмелки любой ценой и совместных запойных снах по холодным верандам дач и бурьянам кюветов. Не нужны им женщины и почти ни у кого нет жен. Одна четвертая часть населения России проходит из поколения в поколение через лагеря. Одна десятая часть населения – так называемые «неформалы любви». Да бросьте! Их гораздо больше, и «имя им – легион». «Все мы гомики, - сказал мне доверительно один из «завсегдатаев» мест не столь отдаленных, - лежу вот и мечтаю, кто бы пришел и в ж… трахнул!» Но не все они так добродушны. Они в основе своей озлоблены, хитры и опасны – этому их научила зона – ее волчьи воровские законы. И они перенесли их сюда, на просторы неохватные России, ставшей, отчасти и благодаря им, еще одной огромной зоной. И непрочь расширить ее на весь мир, судя по тому, что уже более трехсот наших криминальных групп проросло в Западной Европе и Америке. Проросло и прижилось.

Вот весьма подходящая иллюстрация к сказанному: ограбили дачу одного художника – концептуалиста. Художник был – как художник, современный, конечно: неопрятная борода, солдатское камуфлированное барахло, десантные ботинки и, конечно, много – много водки внутри художника, и в пустующем гараже (машину у него угнали раньше – и с концами). Там, в гараже и вел он застольные беседы об искусстве и поставангарде с местными пропойцами, молодыми и пожилыми, то и дело посылая кого-нибудь за очередными «портвеями» - популярным в наших краях напитком. Рассказывал, сколько зеленых отвалили ему за его концептуальную мазню какие-то туристы, дарил направо и налево свои этюды, эскизы, наброски… И, конечно, его ограбили. Оказалось, что украсть было почти нечего: старый черно-белый телевизор, велосипед, электросчетчик, электроплита, несколько альбомов в хороших переплетах и кое-что по мелочи. Все это можно немедленно сменять на самогон и водку. И надо же было художнику увидеть свой велосипед под каким-то не слишком трезвым дядей из соседней деревни. И дернул же его черт пригрозить, что немедленно заявит в милицию и что закон на его стороне… Ночью пришли к нему трое поговорить по душам, конечно, не с одной бутылкой пришли. И ласково так уговаривали выпить с ними, и клялись, что все вернут с лихвой, и деньги совали (целый миллион в одной пачке). И, наконец, подсунули стакан водки с растворенным в нем клофелином (надежное средство, чтоб отключить мозги), а когда он потерял сознание, «опустили» - по очереди, и всей кодле своей объявили, что художник теперь «петух». Дня через три, рассказав мне все, что с ним случилось и смертельно напившись, художник, по заключению экспертизы, скончался от переохлаждения на штабеле бетонных блоков по пути к магазину. Его роба и бутсы лежали рядом, на земле. То ли сам он разделся и лег спать, то ли раздели его и еще раз использовали, уже как «петуха», теперь не узнаешь. Да и не интересно это никому. Новая сенсация в поселковом замкнутом мирке: сразу четверо отравились техническим спиртом с недалекого лакокрасочного завода. Двое на кладбище, двое пока в реанимации…

Множество знаю я преступлений, совершенных бывшими зеками на половой почве. И пусть никто не говорит мне, что гомосексуализм – порождение измененной психики на почве наследственности – не представляет опасности для окружающих. Еще как представляет! И противно видеть на телеэкране их гнусные демонстрации, их бесстыдные лобзания в камеру крупным планом, неприятно читать статейки о них, до которых так охочи и «Московский комсомолец» и «Комсомольская правда» (это относится и к лесбиянкам, даже к тем, которые не в лагере свихнулись, а на относительной свободе – в обществе более или менее нормальных людей). Как лагерные извращенцы переносят нравы и обычаи воровского мира в мир пока еще наш, общечеловеческий, так и остальные «окультуренные» гомосеки несут свои больные пристрастия в армию, в искусство, в литературу, на страницы прессы и, особенно в кино и на экраны TV. Ну нельзя же, в конце концов подражать Клинтону, который чуть не запустил педиков в армию США, да вовремя его одернули.

Знаменитый воровской лозунг – закон их жизни: не верь, не бойся, не проси. Теперь он должен стать и лозунгом любого русского, долготерпеливого, но не безответного мужика, мужчины: не верь вору, как бы респектабельно он не врал и не выглядел; не бойся педераста, но не подпускай его к себе близко – обманет и опорочит; не проси ничего у этой сволочи – себе дороже станет. Пора за ум браться, россияне! Возьмемся сообща, стряхнув похмельную одурь от зарубежного спирта и вранья политиканов, и наша Россия станет, в конце концов лучше той, которую мы так бездарно и безалаберно потеряли!

РS. Как ЛТП не вылечило ни одного алкоголика, так ИТУ – исправительно - трудовое учреждение – не исправило ни одного преступника, а скорее убило в нем остатки человечности и дало полную возможность усовершенствоваться в своем грязном ремесле и принять за окончательную истину воровские законы и веру.



PPS. Я вовсе не утверждаю, что воспитание в закрытых учебных заведениях военного типа – идеальные условия для привития молодым людям высоких свойств души и нравственных правил. Но, как мне кажется именно в морских кадетских корпусах (да и во всех других тоже –артиллерийских, общевойсковых, ракетных, казачьих и т.д.) только и можно осуществить создание в будущем элитарного мужского сословия россиян.

- ссылка -
Поместить комментарий
Имя пользователя:
Комментарий:

Именинники в этом месяце:
Сегодня один ДР, наши искренние поздравления имениннику (имениннице)!
Юрий 2 (67)

28.01    СТЕПАНЫЧ (64)
30.01    Гримайло (56)
01.02    Иван (60)
01.02    олег (61)
03.02    077 (56)
04.02    ПКРД (66)
08.02    Николай52 (71)
09.02    eugene6826 (55)
09.02    anapa (54)

Показать все
Добавить...
В соответствии со своими привилегиями на сайте, вы можете добавить:
... тему на форум
(с) 2006 rfwj
сайт основан на CMS e107.
Внимание! Все материалы размещены исключительно с целью ознакомления посетителей данного сайта. Размещение данных материалов на сайте не преследует агитационных, экстремистских, идеологических, политических, религиозных, экономических, психологических, психических, нейролингвистикопрограммических или иных других целей. Администратор сайта может быть категорически не согласен с позицией авторов - смотрите комментарии к материалам. Материалы берутся из открытых для общего использования информационных источников. Администратор сайта не осуществляет целенаправленный поиск и размещение материалов определенной тематики - материалы ищутся в Интернет по ключевому слову крейсер "Мурманск" или перепечатываются из газет. При перепечатке материалов следует указывать оригинальные источники информации, ссылка на наш сайт обязательна только для авторских материалов.
Администратор сайта не несет ответственности за использование кем-либо данных материалов для чего-либо.